Сказ третий

SVITLISS

Сказ третий — сладки сны.

Внимание!

Данный сказ ещё не проходил проверку редактором. Так что есть риск крови из глаз. Приносим свои глубочайшие извинения!

Автор — OrenLiss
Художник — Man_spoon
Редактор — Татьяна П., Stormfinch

Лучи тёплого, почти медового полуденного солнца мягко просачивались сквозь густую вуаль лепестков древней сакуры, рассыпаясь золотыми бликами по изящной мордочке белоснежного лиса. Ян затаился. На высокой ветви, где узорчатая тень кроны укрывала его словно лёгкий плащ. Сердце его билось чуть быстрее обычного, в такт мелодии, что тихо пела внизу Сарка.

У подножия могучего древа, среди упавших лепестков, словно на алтаре весны, сидела она — рыжая, как утренний закат, лисица, в которую Ян давно, безнадёжно и трепетно был влюблён. Её шерсть отливала янтарём в солнечных лучах, а движения были точны и отточены, словно она была в вечном танце. Она склонилась над своим верным спутником — длинным луком из темного, от времени гладкой вишни. С нежностью, её ловкие пальцы плели новую тетиву, вплетая в неё частицу своей души. Её глаза, цвета ясного неба, внимательно следили за каждым витком, от которого зависело не только качество нити, но и её жизнь. Она часто меняла тетивы — не из прихоти, а из стремления к совершенству. Ни одна из них пока не отвечала её строгим требованиям.

Для неё важнее любви было умение выстоять, быть сильной и непоколебимой в мире, где ошибки оплачивались слишком дорого. Ян это знал и потому лишь молча смотрел, не смея нарушить её покой ни словом, ни движением. Ему казалось, что он слился с ветвями, что его совсем не видно. Но лисица всегда знала. Её слух был тонким, а нюх — ещё тоньше. Она не выдавала себя — только чуть мягче становилась её улыбка, только чуть тише, нежнее звучала песня, которую она напевала, пока пальцы плели. Это была её тихая игра — дать ему верить, что он невидим, и вместе с тем — позволить ему быть рядом.

— Ах, какой смешной и наивный паренёк. Думает, что не замечаю я его… — Её нежное пение соловьём тонуло в густой листве.

— Как она мила… – думал Ян и нежно наблюдал за ней.

— Ведь любит, точно знаю.

— А я всё не понимаю, о ком она у сакуры каждый день поёт…

Едва родилась мысль, как под лапами Яна предательски хрустнул старый, пересохший сук. Мир качнулся. Воздух вырвал из лёгких удивлённый вздох, а через миг белоснежный лис с глухим всплеском рухнул в прохладные воды пруда, что обвивал корни сакуры.

Сладкие грёзы рассыпались, как тонкий лёд под сапогом. Тёплый янтарь полуденного солнца исчез, и шелест листвы сменился гулкой тишиной. Прохлада вод мигом уступил место ледяному сквозняку. Ян резко открыл глаза — перед ним раскинулась невыносимая, давящая темнота каменной пещеры. От стен тянуло сыростью и застарелым мхом.

Он даже не заметил, когда сон уступил место яви. Мгновение — и воспоминания накрыли его с головой. Дух… Сарка… Всё, что было — только наваждение. Иллюзия, сотканная из тоски и древних чар. По спине прокатились мурашки. Ян медленно поднялся на ноги, чувствуя, как под когтями скребётся шершавая поверхность камня. В груди слабо отзывалась тревога. Пещера больше не дышала испепеляющим жаром, каким накрывала его раньше. Воздух остыл, стал плотным и вязким, как дождевая туча накануне грозы. Он шагнул к алтарю, к тому месту, где оставил сердце духа. Прежде он пульсировал ледяным мраком, источая хрустальную стужу, отчего воздух вокруг дрожал, как стекло на ветру. Теперь же сердце билось медленно и глухо, наполняясь жаром и силой, словно дремавшее в нём пробудилось.

Мысли в голове Яна путались, но одно становилось ясно — он разбудил нечто большее, чем просто призрачный дух забытого места. Не теряя времени, лис метнулся к кожаной сумке и достал запасной фонарь. Странники — те, кто умел обращаться с крамнями — всегда носили такие с собой, на случай если выйдет найти артефакт. Это были не простые светильники. Нет, их стеклянные колбы, окованные чёрной медью и посеребрённые рунами, служили вместилищем для крамней — особых камней, что впитывали в себя силы природы. Иные находили их в разломах земли, на дне забытых шахт, в глубинах озёр или в самых тёмных чащах. Эти камни были дырами в ткани бытия — сквозь них прорывались не только духи и твари из снов, но и сама энергия, питающая крамень. Без контроля она могла вспыхнуть, уничтожить деревню, потому странники создали фонари. Они и помогали сдержать буйный нрав и направить его в нужное русло. Ян осторожно уложил сердце духа в стеклянную утробу фонаря. Крепко запер замки, чувствуя, как металл под лапами чуть дрожит, а стекло заволакивается лёгким дымком изнутри. Приметив траву, что просил алхимик, он набрал её и недолго думая, он запрыгнул на коня и помчался Каштейну. Если кто и сможет пролить свет на то, что он пробудил — то только он.

Конь мчался, будто чувствовал тревогу хозяина, а ветер свистел в ушах, смешиваясь с далёкими криками сумеречных птиц. Наконец, на горизонте проступил знакомый силуэт — остроконечный шпиль Каштейна, древняя башня, что как игла пронзала небо над долиной Войтица. Она возвышалась над изломанными скалами и лесными кряжами, видимая из любой точки округи, словно вечное напоминание о силе знаний.

Под копытами посыпалась галька, когда Ян натянул поводья у подножия. Он спешился, подошёл к тяжёлой дубовой двери, потемневшей от времени и сотен дождей, и стукнул костяшками в обитую железом створку. Глухой звук разнёсся эхом, но в ответ разлилось лишь безмолвие. Ни шагов, ни шороха — лишь тонкий посвист ветра, пронёсшийся сквозь расщелины древнего камня. Ян хмуро прищурился и провёл лапой по каменной кладке. Справа от двери взгляд его зацепился за выцветшие руны, тонкие. Они были вырезаны в чёрном валуне у основания стены. Сердце лиса дрогнуло от всплеска воспоминаний. Академия… Тогда они часами корпели над свитками и каменными табличками, зубря мертвые языки и знаки, что ускользали из памяти, как вода сквозь пальцы.

Языки давались Яну тяжело, особенно те, что строились на чередовании символов и рисунков. Он знал меч и лук куда лучше, чем буквы. Но сейчас память, пусть и неохотно, подсказала верный ключ. Присев на корточки, он провёл когтем по знакомым линиям, выстраивая в уме забытые формы. Минуты тянулись вязко, как смола, но вскоре смысл прояснился — тонкая усмешка тронула уголок его губ.

На камне было вырезано короткое, чуть насмешливое послание: «Жди захода солнца».

Вздохнув, Ян вытащил из сумы сложенный плащ и аккуратно расстелил его на холодных каменных ступенях. Устроившись поудобнее, он вытянул лапы и откинулся на спину, глядя, как небо медленно наливается багрянцем заката. В воздухе пахло сухими травами и пылью, а где-то вдали раздавались первые крики ночных птиц. Он ждал.

Солнце опустилось за изломанный горизонт спустя пару часов. Когда последние алые полосы растворились в чёрно-синем куполе ночи, Ян услышал негромкие шаги. Из темноты показалась фигура — худощавая, в сером, истёртом плаще с капюшоном, обрамлённом потёртым мехом. Старый лемур, Каштэйн, алхимик и учёный, шёл медленно, неся подмышкой завёрнутый в ткань свёрток. Его глаза, проницательные, вспыхнули и он ускорил шаг, решительно поднимаясь по ступеням.

— Мистер Лис! — голос его, как всегда, звучал резко, с хрипотцой, словно скрип железа о камень. — Какого хрена вы натворили!? Почему над лесами носился дух пурги? Чёрт побери, да у меня чуть окна не треснули от переполоха!

По выражению морды Каштейна Ян сразу понял — старый лемур уже знал о его промахе. И, возможно, знал куда больше, чем Ян надеялся. Лис тяжело вздохнул, надеясь, что беды были не так велики, как звучало.

— Каштэйн… Я всё вам расскажу. Но… — он оглянулся на безмолвные леса и кивнул в сторону башни, — можем ли мы удалиться в башню? Я устал после дороги и живот мой пуст.

Лемур на мгновение замер, пристально вглядываясь в Яна, словно разглядывал его насквозь. Затем глубоко вздохнул и коротко кивнул. Тьма окончательно поглотила долину. Башня, словно сторож ночи, возвышалась среди чёрного моря. Заведя коня под навес — Ян и Каштэйн начали подъём по узкой, винтовой лестнице. Каменные ступени были стёрты временем, а стены покрыты плесенью и мхом. Они поднимались выше, туда, где ночь стелилась под окнами башни, а за тяжёлыми дубовыми дверями хранились книги, артефакты и тайны, которые не каждый осмелился бы потревожить.

— Ну, рассказывайте. Как вы умудрились выпустить целого духа?! Чем вы, хвост молодой, думали?! — голос Каштейна глухо отозвался под сводами башни, как будто сама каменная кладка встрепенулась от его раздражения.

Старый лемур стоял, упершись когтистыми пальцами в массивный стол, уставленный склянками и фолиантами. В янтарном свете масляной лампы его глаза вспыхивали золотом, а на морщинистой морде застыло выражение тревоги и упрямства.

Ян, чуть опустив уши, быстро и чётко изложил всё, что произошло с ним за последние дни — пещера, сон, дух, сердце. Закончив рассказ, он бережно поставил на стол фонарь, внутри которого тускло пульсировало сердце духа. Стеклянные стенки фонаря покрывались лёгким инеем, несмотря на тёплый воздух лаборатории. Взгляд Каштейна мгновенно изменился. Гнев растаял, как снег весной, а на его месте проступило то самое выражение, которое Ян знал с академических времён — опасное, жадное любопытство исследователя.

— Это оно? — прошептал лемур, наклоняясь к фонарю так близко, что его усы почти касались стекла. — Неужели… Нет, не может быть…

Не договорив, он резко выпрямился и с удивительной для своего возраста ловкостью метнулся к книжным стеллажам. Его пальцы, узловатые и покрытые серебристым мехом, стремительно перебирали корешки древних томов. Пыль столетий взвилась в воздухе. Через минуту он вытащил из полки небольшой том в кожаном переплёте и, шлёпнув его на стол, начал перелистывать страницы, рассыпающиеся под его когтями. Гравюры, диаграммы, странные знаки… Сверив рисунок сердца с иллюстрацией, он остановился и, не поднимая взгляда, глухо спросил:

— Ян… вы ведь собрали травы, что я вас просил?

Лис молча кивнул и достал из сумы плотный мешочек, даже не подозревая к чему это приведёт. Каштейн с трепетом взял его, высыпал содержимое в гранитную ступку и начал тщательно перетирать сухие листья. Его лапы дрожали, но движения были отточены, он был профи своего дела. Когда травы превратились в пыльно-зелёный порошок, он аккуратно поднёс ступку к фонарю. Ян, не моргая, наблюдал за каждым его движением.

Мгновение — и смесь вспыхнула. Не просто загорелась — вспыхнула, как если бы маленькое солнце родилось на столе. Взрыв ослепительного света, хлопок такой силы, что Ян дёрнулся назад и зажал уши. Воздух наполнился густым, пряным дымом, сладковатым и обжигающим ноздри. Из сизой завесы показалась морда лемура. Он широко улыбался, глаза его сверкали восторгом.

— Мистер Лис… — голос его дрожал не то от смеха, не то от возбуждения. – Вы открыли то, что может изменить многое. Но вам действительно нужно отдохнуть.

Ночь утонула в экспериментах. Фонари гасли и загорались вновь, алхимические сосуды кипели и лопались, а искры сыпались, как звёзды в летнем небе. Пока Каштейн возился с травами и крамнём, Ян наконец позволил себе упасть на мягкую постель и погрузился в глубокий, безмятежный сон, полный тихих голосов и звона стекла. Единственной проблемой остались взрывы из кабинета учёного, но усталость взяла вверх.

Когда первые лучи рассвета скользнули по старым каменным плитам, дверь спальни распахнулась. На пороге стоял Каштейн — взволнованный, с разлохмаченным мехом и засученными рукавами. В его глазах горел огонь открытия.

— Ян, вставайте! Это нечто… вы должны это увидеть!

Быстро позавтракав куском черствого хлеба с сыром, они вышли на залитый свежестью рассвета двор. Воздух был прохладен, пахнул росой и дымом костров. Лемур протянул Яну фонарь. Внутри крамень светился ровно, тёплым оранжевым светом.

— Видите вон ту бочку, в десяти шагах? Да? Прекрасно. Теперь… — в его голосе зазвучала зловещая радость, — вспомните, как направлять энергию крамня. Вы должны сконцентрироваться и через нити пустить пламя к бочке.

Ян едва заметно поморщился — энтузиазм старого алхимика пугал его куда больше, чем духи и упыри. Он слышал грохот всю ночь и подозревал, что Каштейн явно готовит что-то… необычное. И всё же любопытство оказалось сильнее осторожности. Он вытянул лапу с фонарём и сосредоточился на бочке.

Прошла минута. Тишина.

Тёплый ветерок ласково прошелестел в кронах у башни и умчался куда-то к холмам. Ян бросил взгляд на лемура — тот пожал плечами и шагнул было вперёд проверить бочку. И тут мир разорвался.

Грохот такой силы, будто само небо разом рухнуло на землю. Вспышка, ослепительный шквал света и жара. Воздух содрогнулся, пыль столбом взметнулась над двором. Яна и Каштейна подбросило и швырнуло на вымощенную камнями землю, словно осенние листья. В ушах звенело так, будто тысячи колоколов ударили одновременно.

На мгновение вокруг царила лишь тишина и лёгкая дрожь земли. Потом, хрипло, оба — и лис, и лемур — рассмеялись. Смех вырвался непроизвольно, нервный и искренний, как у детей, что впервые увидели молнию с близкого расстояния. Ян тяжело дышал, мех на груди вздыбился от адреналина, но в душе зажглось понимание.

Они только что стояли на пороге открытия, способного перевернуть ход войны.

Наведя порядок на поляне — убрав обугленные щепки и собрав разбросанные куски металла от обручей, что стягивали доски бочки, Ян с Каштейном вернулись в башню и теперь сидели за тяжёлым дубовым столом в лаборатории. Сквозь приоткрытое окно проникал свежий ветерок, а с далёких полей доносилось редкое пение птиц, что возвращались после раската грома. Но умиротворение утра никак не отражалось в разговоре — спор разгорался всё жарче.

— Я вам говорю, без мастеров Фумлёра нам не справиться! – Ян, сложа лапы сидел. Его уши нервно дёрнулись, а хвост подрагивал от сдерживаемого раздражения. — Вы же помните, что от бочки ничего не осталось? Она разлетелась в прах! По правде сказать, я вообще в шоке, что мы живы остались… Святой Мёд нас уберёг.

Лис поморщился, провёл пальцами по зажившему уху и едва заметно передёрнул плечами. Перед глазами всплыло воспоминание о том, как он ещё утром вытаскивал острые осколки из каменной кладки, из застрявших в каре деревьев. Их открытие имело силу несравнимую ни с каким оружием, что могли выковать лучшие кузницы — но в неумелых лапах оно было скорее проклятием, чем благом.

Каштейн цокнул языком и театрально откинулся на спинку тяжёлого стула, скрестив лапы на груди.

— Да чем нам помогут эти слепцы?! — с раздражением бросил он, резко взмахнув рукой. — Они всю свою жизнь копаются в своих шахтах. Будто эти кроты когда-нибудь смогут увидеть истину!

Он презрительно хмыкнул, радуясь удачной шутке. Обведя когтем витиеватый узор на дубовой столешнице. Приматы вроде Каштейна всегда свысока смотрели на всех, особенно на грызунов. И старый лемур, несмотря на свои обширные познания и широкий кругозор, не делал исключения для кротов Фумлёра — даже несмотря на то, что они были лучшими кузнецами и мастерами механики на всём Рокуне. Ян тяжело вздохнул, устало потёр переносицу.

— Может, они и кроты. Но именно их лапы выковали лучшие клинки, построили самые прочные стены и мосты. Не зря же их зовут мастерами, верно? Мы можем бить себя в грудь сколько угодно и пыхтеть о «высоких знаниях», но без их кузнечного дела наш порошок так и останется забавой, что загонит нас в могилу!

Каштейн долго молчал, задумчиво склонив голову и поигрывая пальцами с пером. Его брови сдвинулись, а на морде появилась напряжённая складка.

— Хорошо… допустим, — медленно произнёс он наконец. — Допустим, я соглашусь с вами, мистер Лис. Но общаться с ними будете вы!

Ян кивнул. После ещё нескольких минут споров, приправленных упрямыми взглядами и тяжёлыми вздохами, они всё-таки пришли к согласию. Ян отправится на поиски мастера, который сумеет найти лучшее применение их открытию. Порох — так они его окрестили. Тем временем Каштейн займётся поисками более устойчивой формулы: то, что у них вышло сейчас, было слишком нестабильным. Кроме того, едкий дым, сопровождавший взрыв, мог серьёзно мешать на поле боя. Если они найдут способ использовать порошок в войне — а Ян не сомневался, что найдут — излишний дым только помешает. Обсудив все детали, Ян поднялся из-за стола.

— Мне понадобятся провизия и карты, — спокойно сказал он, подтягивая пояс и поправляя ножны на поясе. — Я начну с Войтица. Там меня ждут Войтех и Аня… К тому же, без монет на корабль меня ни один капитан не возьмёт.

Лис бросил короткий взгляд в сторону окна, за которым блестела в утреннем свете бескрайне пшеничные поля. Пока что звери знали только один способ добраться до других островов — на кораблях. Ни крылья, ни иные чудеса пока не могли заменить парус и киль. Каштейн неохотно кивнул.

— Ладно. Я соберу вам всё, что нужно. Только будьте осторожны, Ян… Если весть о нашем открытии разнесётся раньше времени, на нас начнётся охота.

Ян лишь улыбнулся краешком губ. Да, стоило держать в тайне такое открытие. Лазутчики Кайтов не дремлют. Возможно, переполох утром уже донёс им весть и скоро Войтиц будет кишит шпионами. Нужно поскорее скрыться.

Вскоре Ян нашёл «Волчью ягоду», о которой ему не раз рассказывали Войтех и Аня. Заведение стояло на краю Войтица, приютившись под широкими кронами молодых берёз, и было выстроено из тёмного соснового бруса. На вывеске, покачивающейся на кованых цепях, был выжжен рисунок: кисть алых ягод, среди которых притаился силуэт волчьей морды. Таверна казалась скромной снаружи, но за её толстыми стенами кипела жизнь. Ян толкнул тяжёлую дверь, и на него сразу пахнуло теплом очага, пряным запахом копчёного мяса и слабо кисловатым духом медовухи. Возле камина играли менестрель — глуховатая лютня разносила весёлую мелодию, а у длинных столов собрались звери всех мастей. Были тут серые волки из северных лесов, широкоплечие барсуки, торговцы-тапиры и даже пара цапель, кто знает, что их сюда занесло?

Лис прошёл вдоль зала, ступая мягко и быстро приметил знакомые морды. За угловым столом под охапкой сушёных трав сидели двое: Войтех и Аня. Они заметили Яна почти сразу — Аня вскинула лапу, махнув приветственно, а Войтех поднял кубок, его морда расплылась в широкой улыбке.

— Ян! Снежный лис, подходи! — пророкотал волк, отодвигая для друга тяжёлый стул. — Мы и не думали, что ты нас найдёшь!

— Я мог и не дойти до вас — усмехнулся Ян, подходя ближе. Он скинул дорожный плащ, повесил его на спинку стула и с облегчением опустился к столу. Аня, как всегда, первой наклонилась вперёд, глаза её блестели озорством.

— Ну? Где был? Что видел?

— Это долгая история… но думаю, у нас есть на это время. — Ян усмехнулся краешком губ. Войтех хлопнул лапой по столу, и вскоре к ним подошёл молодой слуга с кувшином и глиняными кружками. Налили густой, сладкой медовухи. Ян сделал глоток, выдохнул и начал свой рассказ.

Он поведал о том, как в Остфорде убил василисков и чуть не помер. О келпи и том, как привёл духа в лечебницу святого Мёда, а потом… Он было хотел рассказать о порохе, но вспомнив предостережения алхимики, отдёрнул себя и перевёл тему разговора. Когда Ян замолчал, кубки были уже наполовину пусты. Первым заговорил Войтех.

— Что ж, друг мой, ты, как всегда, вляпался в историю посерьёзнее нашей, — хмыкнул он. — Но мы тоже не без дела сидели.

Он отставил кружку и откинулся на стену. Достав из грудного кармана свитки, расстелил их на столе и перед Яном предстали три мерзкие морды.

— Помнишь тех крыс, от которых ты нас спас? Так вот… Это нападение было не случайно. Кто-то замыслил похитить всех странников. Одному Мёду известно, зачем им нужны мы, но… Ничем хорошим это не пахнет. Мы вышли на вербовщиков, что находили разбойников и платили им, чтобы они ловили странников. Думаю, скоро мы сможем их поймать.

Волк отпил мёда и задумчиво посмотрел на Яна.

— Но есть кое-что ещё. Ты же не откажется от заказа? Недалеко отсюда, в чаще леса, стоит усадьба барона Бука. У него на службе есть лесник и говорят… Он совсем тронулся разумом. Он заводит к себе путников, предлагая им кров… А потом убивает и скармливает тела волкам, что водятся в тех лесах. Барон обещает хороший выкуп за голову этого безумца, но никто не хочет этим заниматься, считая, что и стражник способен с ним справится… Но будь осторожен, мне кажется, дело тут не чисто.

Ян молча допил мёд и поставил кружку на стол.

— Ну что ж, — сказал он спокойно. — Пожалуй, стоит навестить барона.